Доза радиации – как в самолете: учитель из Гомеля водит экскурсии в чернобыльскую зону

С понедельника по пятницу Петр учит гомельских школьников информатике и астрономии, а по выходным меняет строгий костюм на трекинговые ботинки и уводит людей туда, где время остановилось 40 лет назад.

Журналисты Times.by отправились в белорусскую зону отселения вместе с главным гидом этих мест – Петром Филоном.

Мы узнали, какие тайны хранят заброшенные здания, есть ли в зоне мутанты и сталкеры, насколько там безопасно и какую дозу радиации на самом деле получает организм за день такой прогулки.

Интерес к чернобыльской теме появился в детстве

Весной 1986-го Петру был всего год. Он не помнит ни плотно закрытых окон в квартире, ни тревожного шепота взрослых. О тех днях знает только со слов родных: первые недели после аварии на ЧАЭС семья почти не выходила на улицу.

Его дед, военный, собирал все, что удавалось найти о катастрофе, – дома хранилась пухлая папка с вырезками из газет и книги.

В 1990-е Петра, как и многих сверстников из пострадавших регионов, отправили на оздоровление в Италию по программе «Дети Чернобыля». Если для большинства ребят та поездка осталась просто воспоминанием, то для него – стала стимулом изучать последствия аварии глубже.

Он окончил физический факультет Гомельского университета и поступил в магистратуру. В планах была даже аспирантура, а темой диссертации должна была стать миграция америция-241 – опасного радиоактивного элемента.

«Но с большой наукой тогда не сложилось, – пожимает плечами Петр. – Зато появилось новое увлечение».

Парня всегда тянуло к приключениям: еще со школы он ходил в походы, в студенчестве проехал автостопом почти 40 тысяч километров. Потом была армия. Часть располагалась в бывших казармах советских ракетных войск. Вокруг было много старых бункеров и ангаров.

«Иногда удавалось туда пробраться. Именно тогда я понял: прогулки по заброшкам для меня – лучший отдых, – признается он. – В какой-то момент в голове щелкнуло: а что, если совместить любовь к путешествиям, заброшенным местам и давний интерес к Чернобылю..?»

Первый официальный турист

Свой путь в туризме Петр начал в 2013 году с украинской зоны отчуждения – белорусская тогда была закрыта для посетителей. В Чернобыль впервые он поехал как организатор тура – хотя сам там ни разу не был.

«Это была чистая авантюра. Ты не знаешь ни дороги, ни локаций. По сути, ты такой же исследователь, как и те, кого ведешь», – вспоминает герой.

Но мысль о родных местах не давала покоя. В 2014 году Петр с друзьями получил разовый пропуск на белорусскую сторону. Поездка оказалась короткой, но ее хватило, чтобы понять огромный потенциал этих территорий.

После этого началась переписка: Петр отправлял письма в разные инстанции с предложением открыть эти земли для туризма. А через четыре года положение о зонах отчуждения и отселения изменили, разрешив ознакомительные туры.

В 2018-м, буквально на следующий день после вступления новых правил в силу, Петр въехал с группой в Полесский радиационно-экологический заповедник. Так он стал первым официальным туристом белорусской зоны, а затем и главным ее популяризатором.

Сегодня Петру 41 год, он преподает информатику и астрономию в училище олимпийского резерва. Его любимый 8-й «А» знает: по выходным классный руководитель меняет строгий костюм на трекинговые ботинки и ведет людей туда, где время остановилось.

Иногда уже взрослые выпускники ездят на экскурсии вместе со своим учителем. «С некоторыми ребятами я поддерживаю связь. Радуюсь их достижениям. Особенно приятно узнавать, что кто-то стал успешным айтишником. Значит, уроки информатики не прошли даром», – смеется он.

Почему белорусская зона – не для сталкеров

Интерес к чернобыльской теме во многом подогревают медиа, блогеры и поп-культура – от сериалов HBO до игры S.T.A.L.K.E.R. Но реальность по обе стороны границы сильно отличается.

Украинская зона – это масштаб и индустрия. Там находятся Чернобыльская АЭС, хранилища ядерного топлива, город Чернобыль, легендарная Припять и гигантская радиолокационная станция «Дуга».

Белорусская часть – абсолютно другая. Здесь нет знаковых, узнаваемых локаций. Вместо этого – 96 отселенных деревень, нетронутая природа, тишина. И никаких сталкеров.

«Сюда не едут за экстримом или мародерством просто потому, что здесь нет таких точек притяжения, как Припять, – объясняет гид. – Это огромный музей под открытым небом эпохи СССР и одновременно уникальный природный заповедник».

Сбежать в 1986-й: кто и зачем едет в зону

В прошлом году белорусскую зону отчуждения посетили около трех тысяч человек. По маршрутам Петра прошли гости более чем из 50 стран, приезжали даже из Австралии. Кстати, по второму образованию он переводчик, поэтому спокойно ведет экскурсии и на английском.

«Белорусов среди всех посетителей больше половины, но в моих группах – около четверти. Примерно 50% – россияне, остальные – из дальнего зарубежья», – рассказывает гид.

Средний возраст экскурсантов – 35–40 лет, мужчин и женщин примерно поровну.

«Самым старшим моим туристом был 90-летний американец японского происхождения. Очень увлеченный человек – даже забрался на вышку», – улыбается Петр.

А недавно турист из Малайзии из-за отмены рейсов застрял в Стамбуле, потратил кучу нервов, не спал несколько суток, но все равно добрался до Беларуси ради экскурсии.

По наблюдениям гида, разница в восприятии зоны заметна сразу. Для белорусов – это часть собственной истории, к которой они относятся спокойно. Для иностранцев – экзотика, таких мест в мире единицы.

«Люди едут сюда по разным причинам. Кто-то ищет эстетику постапокалипсиса, кто-то исследует заброшки. Любители природы надеются увидеть редких животных, – перечисляет гид. – Есть и те, кого притягивает советское прошлое – возможность буквально пройтись по законсервированному 1986 году».

Здесь иначе ощущается время, причем буквально – в зоне не работает мобильная связь: «Бывало, иностранцы опаздывали на обратный автобус, потому что не перевели наручные часы и увлеклись прогулкой. Думают, что успевают, а время уже вышло».

Мутантов нет, а зубров – сотни: что на самом деле скрывает зона

Главный миф, с которым гиду приходится бороться чаще всего, – радиационные мутации.

«Никаких мутантов, зайцев с тремя головами здесь нет. Это все выдумки. Природа просто живет сама по себе», – категоричен Петр.

В доказательство он приводит полевых мышей, которые обитают в верхнем, самом загрязненном слое почвы: «Они размножаются каждые 90 дней, за годы сменились более сотни поколений грызунов – и никаких мутаций, связанных с радиацией, у них не выявлено».

Зато масштаб возвращения дикой природы поражает. После ухода людей экосистема полностью восстановилась. Сегодня в заповеднике 57 видов животных, 270 видов птиц и 1200 видов растений.

Здесь живет одна из крупнейших популяций краснокнижных зубров – более 200 особей. Есть лошади Пржевальского, рыси, медведи, орланы-белохвосты и беркуты. Самый частый «спутник» туристов – заяц. Чуть реже встречается енотовидная собака. Много лосей, косуль и оленей. В лесах бродят с десяток стай волков.

Петр вспоминает трогательный случай, произошедший во время одной из поездок: «Туристка заметила, что в глубокий погреб провалилась семья барсуков с детенышем. Мы соорудили для них что-то вроде лесенки. На следующий день я специально вернулся проверить – к счастью, зверьки благополучно выбрались».

Фарфор под ногами и спасенный храм

Мы едем с Петром по четырем отселенным деревням Добрушского района. КПП здесь нет, но патрули регулярно проверяют пропуска у случайных гостей. Дорога идет через места, где исчезли даже названия, – только стела с надписью «Колхоз «Рассвет» напоминает о некогда кипевшей жизни.

«До Чернобыльской АЭС отсюда около 140 километров. Однако людей начали отселять не сразу – только в начале 1990-х», – поясняет гид.

Вокруг зон территория не выглядит мертвой. Поля по-прежнему зеленеют, на них ведутся сельхозработы. Границы загрязненных территорий в Беларуси пересматривают каждые пять лет: земли с уровнем до 2 Ки/км² возвращают в оборот.

«Наши допустимые уровни намного строже, чем в других странах. Продукты с превышением радионуклидов на прилавки попасть не могут – это исключено», – подчеркивает Петр.

Больше всего в зоне поражают детали. Например, дорога, где разделительная полоса выложена из битого белого фарфора, вдавленного в асфальт. Отходы местного завода когда-то использовали вместо краски для разметки.

Или судьба деревни Вылево. От нее остались лишь фундамент и ограда церкви Архистратига Михаила – единственного храма, «эвакуированного» из чернобыльской зоны. В 2000-х его разобрали по бревнышку, перевезли в Гомель и восстановили заново. Теперь деревянная церковь начала XX века стоит в областном центре.

В Березках когда-то было более 100 дворов. Сейчас вокруг тишина, которую нарушает лишь пение птиц. Вдоль улиц стоят дома из красного кирпича с резными ставнями. Заглянув внутрь, можно увидеть детские игрушки, книги, шкафы с пустыми вешалками и пыльную посуду, к которой больше никто не прикоснется.

Круговка – самая дальняя точка добрушской зоны отселения, дальше уже Брянская область России. Когда-то это было зажиточное село со своей школой, домом культуры, больницей и даже двухэтажными панельками.

Лишь воинские захоронения выбиваются из общей картины запустения. По словам Петра, во всей зоне нет ни одного заброшенного памятника времен Великой Отечественной войны – за каждым продолжают ухаживать.

Кладбища здесь тоже остаются действующими. Бывших жителей хоронят на малой родине, а на Радоницу сюда без пропусков пускают их детей и внуков.

Призрак Риты и последний житель зоны

Самая атмосферная точка на маршруте – старинная усадьба Герардов в деревне Демьянки. Ее в конце XIX века построил действительный тайный советник Николай Герард.

Это место окутано мистикой. Во время Первой мировой войны девятнадцатилетняя дочь хозяина усадьбы, Рита, влюбилась в офицера и тайно уехала с ним на фронт. Разгневанный отец приказал вернуть беглянку домой.

«Не выдержав разлуки с возлюбленным, девушка застрелилась из отцовского пистолета, – рассказывает гид. – Ее похоронили в фамильном склепе. После революции усыпальницу разграбили, а трое участников вскоре погибли при странных обстоятельствах».

С тех пор появилась легенда о призраке Риты, который якобы бродит среди руин поместья.

«За свою историю усадьба успела побывать приютом для сирот, немецким штабом, школой-интернатом и летним лагерем. В 1976 году здесь произошел пожар, после которого здание решили не восстанавливать», – добавляет Петр.

После аварии на ЧАЭС жизнь в Демьянках продолжалась еще несколько лет – деревню окончательно отселили только в 1991 году. Но один человек наотрез отказался уезжать.

«Последним жителем был дед Микола, – вспоминает экскурсовод. – Держал хозяйство, пчел, собаку. Лишь пару лет назад дети уговорили его перебраться в Гомель».

Напротив его опустевшего дома виднеется труба скважины и висит заржавевшая кружка. Когда-то здесь можно было остановиться, набрать воды и поговорить с человеком, который до последнего не хотел покидать родную землю.

Два микрозиверта за экскурсию: стоит ли бояться радиации

Вопрос безопасности – первый, который задают почти все. Петр отвечает на него спокойно: «Экстремальных уровней радиации здесь давным-давно нет. При соблюдении правил такие поездки абсолютно безопасны, загрязнения одежды не происходит».

За семичасовую прогулку турист получает до двух микрозивертов радиации. Для сравнения, во время обычного авиаперелета уровень облучения может достигать трех микрозивертов за один час.

«Один день в зоне сопоставим примерно с 40 минутами полета на самолете, – объясняет гид. – К тому же польза от активной прогулки на свежем воздухе намного выше, чем гипотетический риск от такой микродозы».

Свою уверенность Петр подкрепляет личным опытом. Он десятки раз ужинал у самоселов на украинской стороне, которые жили на чистом участке территории, – ел местную картошку и грибы, после чего проверял уровень радионуклидов в организме.

«Результат показал 210 беккерелей при допустимой норме для жителей Гомельской области до 400», – приводит цифры он.

Сам гид бывает в зоне по 8–10 раз в месяц и чувствует себя отлично, никаких проблем со здоровьем нет. Он даже дом себе построил из древесины, заготовленной в Ветковском спецлесхозе (территория зоны отселения). Материал прошел проверки и оказался абсолютно чистым.

Успеть увидеть: почему поездку не стоит откладывать

Попасть в зону отчуждения можно только по официальному пропуску, который оформляется заранее. Ограничений для посетителей немного, но действует строгое правило 18+. Группы обычно небольшие – от 2 до 20 человек, а стоимость экскурсии варьируется в пределах 150–220 рублей.

Самый популярный маршрут проходит по Хойникскому району через КПП «Бабчин».

«Мы посещаем музей Полесского заповедника, бывший завод комбикорма, кладбище кораблей и отселенные деревни. Туристы видят заброшенные школы, больницы, магазины, сельсоветы – все, что осталось от прежней жизни», – рассказывает Петр.

По его словам, зона меняется быстрее, чем кажется. Деревянные дома гниют, крыши обваливаются, а некоторые локации уже нельзя посетить из-за угрозы обрушения.

Кроме того, в отселенных районах действует программа сноса и захоронения зданий – многие постройки исчезли навсегда. Зона отчуждения формально не попадает под демонтаж, но и здесь время делает свое дело.

«Люди возвращаются отсюда с другим ощущением реальности, – говорит Петр. – Зона наглядно показывает, к каким последствиям может привести человеческая ошибка. И одновременно – насколько сильна природа».

Для Петра Филона эти земли давно перестали быть просто работой. Теперь это его место силы, куда он возвращается снова и снова.