Волков с двумя головами не видели: откровенный разговор с ученым о мифах и правде Чернобыля

На первомайской демонстрации 1986 года четырнадцатилетний Игорь Чешик шел в школьной колонне с цветами, не подозревая ни о происходящем, ни о том, как с этим будет связана его жизнь. Сегодня он возглавляет Институт радиобиологии НАН Беларуси.

Чернобыль породил десятки страхов – от мифов о мутантах до вполне реальной паники. В 1980-х гомельские продукты обходили стороной, а целые деревни исчезали с карт, буквально уходя под землю вместе с домами.

Накануне годовщины аварии журналисты Times.by поговорили с Игорем Чешиком о решениях, от которых зависела судьба целых городов, о мифах, оказавшихся живучее радиации, и реальных угрозах, о которых мало кто задумывается.

Цветы, флажки и невидимая угроза

Весна 1986 года выдалась аномально теплой. 1 мая 14-летний Игорь Чешик, как и тысячи его сверстников, радовался солнцу на демонстрации в родном Славгороде. О катастрофе никто не знал – первые тревожные слухи поползли лишь к 5 мая. Люди были напуганы, и этот страх стремительно разрастался из-за недостатка информации.

«Мало кто знает, но в Кремле всерьез обсуждали эвакуацию полумиллионного Гомеля. Судьбу города решили ученые: они убедили руководство, что торопиться не стоит, – здесь можно жить», – рассказывает Игорь Анатольевич.

А когда по телевизору наконец официально подтвердили, что случилась авария, началась настоящая паника. Семьи старались вывезти детей как можно дальше. Игоря с братом отправили на все лето к бабушке в Минскую область. В сентябре они вернулись за парты, будто ничего не случилось, но «шлейф чернобыльцев» тянулся за ними еще долго.

«Вчера здесь была деревня, а сегодня – ровное поле»

Поступив в 1989 году в Витебский медуниверситет, Игорь внезапно почувствовал себя «инопланетянином». На тех, кто приехал из пострадавших регионов, смотрели с опаской и нескрываемым любопытством: «Как вы там? Что едите? Не светитесь?».

«В те годы в обществе царило тотальное недоверие. Знаменитую рогачевскую сгущенку и любые гомельские продукты просто перестали покупать. Сейчас это кажется странным: никто не ищет на этикетке адрес мясокомбината. Но тогда людей накрыла радиофобия», – вспоминает собеседник.

Самым тяжелым юношеским воспоминанием стали поездки к родителям.

«Сначала в деревнях пустели дома, затем приезжала техника – здания сносили и захоранивали в специально вырытых котлованах. Позже с обочин исчезли даже указатели. Едешь по знакомой дороге и понимаешь: вчера здесь была деревня, а сегодня – просто ровное поле», – с грустью говорит он.

Именно эта боль – наблюдать, как малая родина уходит под землю, – и привела его в радиобиологию.

Променял скальпель на дозиметр

Игорь Чешик стал хирургом и три года спасал жизни у операционного стола. Но тяга к науке оказалась сильнее. Он решил продолжить академический путь. Темой его диссертации стало здоровье детей и подростков на загрязненных территориях.

Пройдя путь от врача до проректора гомельского медуниверситета, в 2015 году он возглавил Институт радиобиологии.

К тому моменту учреждение, основанное в феврале 1987-го, уже переехало из Минска в Гомель. Решение было логичным: изучать «чернобыльскую проблему» в тишине столичных кабинетов стало невозможно. Работа должна была идти «в полях».

«Врач видит результат своей работы быстро – завтра или через неделю, – говорит Игорь Чешик. – В нашей науке результаты видны спустя десятилетия. Но сегодня я могу сказать твердо: мы справились».

Лаборатория под открытым небом

Сегодня работа ученых института неразрывно связана с Полесским радиационно-экологическим заповедником.

Важно понимать: «чернобыльская зона» неоднородна. Есть зона отселения, где по трассам разрешено движение, хотя съезды перекрыты знаками радиационной опасности. Но заповедник – это закрытый режимный объект, зона отчуждения. Долгое время сюда пускали только ученых, и лишь недавно начали водить экскурсии – причем строго по спецпропускам.

В заповедной зоне, в отличие от отселенных районов, запрещена любая хозяйственная деятельность. Поэтому здесь не сносили дома и не ровняли деревни с землей. Время в этих местах будто застыло.

«Едешь по густому лесу, а тебе говорят: «Смотри, там дома». Сразу их не видишь, – рассказывает Игорь Анатольевич. – Но вглядываешься и замечаешь очертания стен, сквозь которые проросли кусты и деревья. За сорок лет природа буквально поглотила человеческое жилье».

Отсутствие людей превратило зону отчуждения в уникальную биологическую лабораторию под открытым небом, где сосредоточено более 90% всей флоры и фауны Беларуси.

Здесь живут зубры, лошади Пржевальского, а волки настолько адаптировались к радиационному фону, что их иммунная система изменилась. Они стали устойчивы к инфекциям, которые смертельны для их собратьев из «чистых» лесов.

«Как говорят местные, радиация оказалась добрее человека, – подмечает директор. – Природа восстановилась, вернула себе первозданный вид, создав для животных идеальные условия обитания».

Мифы о мутантах: чего стоит бояться на самом деле

Чернобыль до сих пор окружен мифами. В массовом сознании зона отчуждения населена жуткими существами из компьютерных игр и фильмов ужасов.

На вопрос о мутантах Игорь Чешик реагирует с улыбкой: «Никто из сотрудников института за все эти годы ни разу не видел волка с двумя головами. Да, генетические мутации существуют, но они не превращают зверей в монстров. Природа работает иначе: либо организм адаптируется, либо просто не выживает».

Но куда опаснее сказок о мутантах другое, вполне реальное заблуждение. И касается оно обычных лесных грибов. Люди часто берут в лес бытовые дозиметры, измеряют общий гамма-фон и, видя норму, спокойно собирают урожай. Это опасная иллюзия, предупреждает ученый.

Если этот «чистый» по дозиметру гриб положить в лабораторный свинцовый домик (защитную камеру для высокоточных измерений), прибор может показать превышение радионуклидов в сотни и тысячи раз.

Чернобыль и Хиросима: в чем разница

Чернобыль часто сравнивают с Хиросимой и Нагасаки, но это в корне неверно. С точки зрения радиобиологии это совершенно разные вещи.

«Хиросима и Нагасаки – сильнейшая ударная волна, запредельная температура и мгновенная лучевая болезнь у тех, кто оказался в эпицентре. Чернобыльская же авария – это массивный выброс радионуклидов и тяжелых металлов на огромную территорию без теплового удара и взрывной волны», – поясняет Игорь Анатольевич.

Ученые называют это «низкодозовым воздействием» – то есть долгое облучение малыми дозами, но на большой площади.

«Если при ядерном взрыве основной удар приходится на момент вспышки, то здесь главным фактором стало постепенное выпадение осадков. Тихая, медленная угроза, которая действует иначе», – говорит он.

Где сегодня скрывается радиация

Спустя сорок лет воздух чист. Радионуклиды ушли в почву на глубину не менее 10 сантиметров и на дно водоемов.

«Существует теоретическая вероятность вдохнуть радиоактивную пыль, но это касается только тех, кто занимается полевыми работами непосредственно на запрещенных территориях. Для обычного жителя Гомеля или Славгорода такой угрозы нет», – добавляет руководитель института.

По словам Игоря Чешика, сегодня проблема Чернобыля перешла из области физики в область психологии и культуры.

«Мы создали серьезную трехуровневую систему контроля, которая гарантирует безопасность продуктов в магазинах. Но ответственность за то, что человек собирает сам, переступая через знаки запрета в лесу, всегда будет лежать только на нем самом. Это вопрос экологической культуры», – подчеркивает он.

Отвоеванные гектары: как «обмануть» радиацию

В сельскохозяйственный оборот уже возвращено порядка 20 тысяч гектаров земли, которые ранее считались радиационно опасной территорией. Из них 17 тысяч – в Гомельской области, остальные – в Могилевской и Брестской.

«Это постепенный процесс, зависящий от естественного распада изотопов и перехода их в другие формы, – объясняет Игорь Чешик. – Мы берем пробы, делаем анализы и просчитываем все: от уровня загрязнения до экономической целесообразности. Даже если в почве есть радионуклиды, это не значит, что они обязательно окажутся в растении».

Оказывается, радиацию можно «обмануть», правильно подбирая культуры для конкретного поля. Например, цезий-137 активно впитывают картофель, капуста, укроп, петрушка. А вот арбуз, баклажан и черная смородина к нему равнодушны. Стронций-90 накапливают редька, базилик, малина, ежевика, зато почти не замечают томаты и тыква.

Зная агрохимический состав определенного поля, специалисты института дают фермерам рекомендации: где сажать картошку, а где выращивать бахчевые. Такой подход позволяет получать чистую продукцию там, где раньше стояли знаки радиационной опасности.

На вопрос: «А вы сами купили бы еду, выращенную на таких территориях?» – Игорь Анатольевич отвечает без раздумий: «Я не просто купил бы и съел, я именно так и делаю. Все мы покупаем в магазинах мясо, хлеб и молоко. За чистоту продукции на полках в любой точке республики я могу ручаться лично: контроль выстроен настолько жестко, что риск ошибки сведен к нулю».

Связан ли рост онкологии с аварией на ЧАЭС

Разговор о Чернобыле неизбежно упирается в страх за здоровье. Однако цифры говорят, что по уровню заболеваемости – будь то сезонные вирусы или тяжелая онкология – Гомельщина сегодня практически не отличается от Минска, Гродно или Витебска.

«Рост онкологии – это общемировая печальная тенденция, а не специфический чернобыльский след, – считает Игорь Чешик. – К радиационно-индуцированным заболеваниям официально отнесен только рак щитовидной железы у тех поколений, кто родился до аварии или сразу после нее. Его всплеск пришелся на 1990-е годы, и это единственный доказанный эффект Чернобыля».

Ученый уверен: предрассудки о небезопасности проживания на этих землях пора оставить в прошлом. Гамма-фон в пострадавших районах давно вернулся в пределы нормы. Жизнь здесь подчиняется тем же правилам, что и в любом другом регионе.

От лишайников до 3D-атласа: чем живет радиобиология сегодня

Радиобиология сегодня – это не только про контроль. Гомельские ученые работают над множеством интересных проектов. Один из самых перспективных – изучение местных лишайников.

«Их экстракты обладают мощным цитотоксическим и фотосенсибилизирующим действием. Проще говоря, эти вещества способны «подсвечивать» раковые клетки, делая их мишенью для лучевой терапии», – рассказывает глава института.

Помимо борьбы с онкологией, лишайники спасают и от «вредного» солнца.

«Выяснилось, что экстракты лишайников защищают ткани от ультрафиолета лучше многих синтетических аналогов. Сейчас в институте уже разрабатывают мази и кремы на основе этого природного компонента», – добавляет он.

А еще ученые заглядывают вглубь организма на наноуровне. В институте есть уникальный атомно-силовой микроскоп Bruker стоимостью $500 тысяч. Таких приборов на постсоветском пространстве единицы. С его помощью исследователи создают первый в истории 3D-атлас клеток крови человека.

«Мы покажем эритроцит или лейкоцит не в виде плоской картинки из учебника, а в объемном изображении, – делится планами Игорь Чешик. – Это позволит в деталях увидеть реакцию живой клетки на стресс или излучение, что открывает огромные возможности не только для медицины, но и для материаловедения».

«Я готов поддерживать вторую АЭС в Беларуси»

Несмотря на тяжелое наследие 1986 года, Игорь Чешик остается сторонником мирного атома. Сегодня его институт выступает научным гарантом безопасности Белорусской АЭС в Островце.

«Мы участвовали на всех этапах: от выбора площадки до постоянного мониторинга работы станции. Еще до ее пуска мы взяли сотни проб воды, почвы, рыбы и мяса в Островецком районе, чтобы определить так называемый нулевой уровень радиации», – рассказывает он.

Эти образцы – своего рода эталон – теперь хранятся в институте в специальном архиве. Они пронумерованы и закодированы так, что даже через 100 лет ученые смогут сравнить состояние экологии до и после эксплуатации АЭС.

«Мониторинг показывает, что уровень радиации в районе станции остался нулевым. Для нашей страны это самый чистый и своевременный способ получения энергии. Я готов поддерживать и строительство второй АЭС в Беларуси», – констатирует директор.

Чернобыль как точка роста

Оглядываясь назад, Игорь Чешик признает: его собственное отношение к радиации прошло долгий путь – от подросткового шока до спокойного профессионализма ученого.

Сегодня он рассматривает Чернобыль как жесткий стимул, который заставил Беларусь совершить интеллектуальный рывок.

«Авария – не лучший повод для развития, но это был колоссальный толчок вперед, – рассуждает он. – Мы были вынуждены выйти из зоны комфорта и создать то, чего раньше просто не существовало. Появились уникальные школы радиобиологии и радиационной медицины. Мы научились балансировать между человеком, атомом и природой».

Этот успех стал возможен благодаря слаженной работе разных ведомств, министерств, ученых, медиков, аграриев. «Это потребовало огромных сил и средств государства, но результат – безопасность людей – стоил любых затрат», – подытожил Игорь Чешик.

Для жителей Гомельщины слово «Чернобыль» навсегда останется частью личной истории. Но сегодня это уже история не о страхе, а о силе, знаниях и победе человеческого разума над невидимой угрозой.