Пешком по зоне отчуждения: ликвидатор вспоминает весну и лето 1986-го

Михаил Анисовец оказался в числе тех, кто первым наносил границы 30-километровой зоны вокруг Чернобыльской АЭС на бумагу.

Для ветерана землеустроительной службы Михаила Анисовца Чернобыль – это пыльные дороги между Брагином и Хойниками, выселенные деревни и круг на карте, который позже назовут «тридцаткой».

Он рассказал Times.by о первых днях и месяцах после аварии и о том, как появилась и как менялась зона отчуждения.

«Произошло что-то очень серьезное»

В 1986 году Михаил Анисовец занимал должность главного инженера Гомельского филиала института «Белгипрозем». В субботу, 26 апреля, он с коллегами в составе добровольной дружины патрулировал улицы 5-го микрорайона областного центра.

«Около шести часов вечера по городу прокатился резкий порыв ветра, буквально сбивающий с ног. Мы сошли с маршрута и побежали к институту. Испугались, что ветер выбьет открытые окна. Дело в том, что в новое здание институт переехал всего за полгода до апрельских событий, запах ремонта витал повсюду. Спасались такими вот проветриваниями. И оказались правы – шесть окон с тыльной стороны здания разбились, остальные мы успели закрыть», – рассказывает Михаил Яковлевич.

В понедельник на работе еще обсуждали тот ветер, но причину не знали. Об аварии не было никакой официальной информации.

«Слухи о том, что в Украине что-то произошло, начали плодиться через пару дней. Наши работники, у которых родня в Наровлянском районе, рассказали, что там произошло что-то очень серьезное. Информация подтвердилась в первых числах мая», – уточняет Анисовец.

Через неделю его вместе с директором вызвали в Гомельский облисполком. Там заседал оперативный штаб с участием специалистов из Москвы.

Землеустроителям поставили задачу определить примерные площади, которые подверглись радиоактивному заражению. Отмеченные военными дозиметристами границы на мелкомасштабных картах нужно было перенести на более детальные планы.

«Это было в воскресенье, 4 мая, на православную Пасху. Нас с директором подняли ночью, привезли в облисполком, объяснили, что надо, и срок дали до утра, – вспоминает Михаил Яковлевич. – В показанное нам «пятно» попали Наровлянский, Брагинский и Хойникский районы. Данные ушли в Москву».

«Степень опасности радиации мы не представляли»

А через три недели сотрудники проектного института уже работали на местности – обходили периметр этих районов пешком. Три группы гомельских землеустроителей находились там в мае и июне. От них требовалось показать на районных картах границы 30-километровой зоны, ориентируясь на установленные военными деревянные столбы с колючей проволокой.

Михаилу Анисовцу достался Брагинский район – именно там случилось самое массовое отселение жителей. В эти командировки он ездил с начальником отдела землеустройства Гомельского облисполкома Николаем Черношеем.

«Степень опасности радиации мы не представляли. Но пустота в оставленных населенных пунктах действовала гнетуще. Большие и людные некогда деревни приходили в запустение, жизнь как будто замерла», – описывает первые впечатления от увиденного в зоне Анисовец.

Во многих местах вдоль военного забора были установлены счетчики радиации. Теоретически работающие в зоне люди могли посмотреть, как стрелка скачет или цифры на экране меняются, но Михаил Яковлевич этого не делал.

«Откровенно говоря, не хотел брать в голову лишнюю информацию. Да и времени особенно не было – вместе с коллегой нам нужно было как можно быстрее оформить карту сельхозугодий Брагинского района, чтобы власти смогли оперативно вывести из оборота зараженные земли», – признается он.

Зона отчуждения

Некоторые до сих пор считают, что радиус зоны отчуждения составляет ровно 30 километров. Как объясняет Михаил Анисовец, это не так.

«В первые дни после аварии решения принимали быстро, опираясь на ту информацию, которая была доступна на тот момент. Со слов московских товарищей, на карту поставили циркуль и прочертили круг радиусом 30 километров вокруг станции, – говорит он. – Все, что оказалось внутри круга, признали потенциально опасным для проживания, и именно по этому кругу прошел тот самый забор из колючей проволоки. Так и появилось понятие «тридцатка».

Спустя несколько лет картина изменилась, границы зоны пересмотрели. В некоторых местах ее протяженность от станции достигала почти 70, а то и все 100 километров.

«То есть официальная «тридцатка» – это был первый быстрый картографический ориентир, а реальная зона отчуждения с ее вытянутыми пятнами уже гораздо сложнее по форме и больше по площади», – поясняет землеустроитель.

В Гдени Анисовец бывал не раз – и в 1986-м, и в последующие годы.

«Деревня стоит на берегу неширокой, но живой речки Брагинка. Вода в ней кристально чистая, рыба ходит стаями – видно, как она плещется прямо с берега. Местные угощали свежей ухой с укропом и картошкой, но я отказался», – вспоминает он.

А вот совхоз «Красное» в том же районе прекратил существование практически сразу после первых замеров радиации, которые сделали на его территории специалисты института радиологии. Уровень загрязнения полей оказался слишком высоким для восстановления. Здесь уже не помогла бы дезактивация, которую проводили в те дни, запахивая в землю нейтрализующие радионуклиды препараты. Хозяйство ликвидировали, поля вывели из оборота.

«Страха себе мы не позволяли»

На автодороге между Брагином и Хойниками действовал пункт санитарной обработки. Возвращающуюся из опасной зоны технику – машины, прицепы, спецтранспорт – обязательно промывали специальным раствором, проводили дозиметрический контроль и только затем выпускали дальше.

«Техника проходила процедуру, как положено, а людей, как ни парадоксально, пропускали как есть, без душа и обработки, – говорит Анисовец. – Дезактивировались мы уже дома: после каждой поездки начиналась большая стирка в ванне с содой и марганцовкой, обработка обуви щеткой с мылом, даже волосы мыли с уксусом. Все это происходило без четких инструкций, по интуиции и советам коллег, но без страха, который себе мы не позволяли, – работа есть работа».

Официальных командировочных дней в зону у Михаила Анисовца значится 16 – с мая по октябрь 1986-го. В реальности же его выезды в чернобыльские районы происходили гораздо чаще, но многие однодневные командировки тогда не фиксировали как особые.

За все это время только один из работников проектного института отказался ехать в пострадавшие районы, сославшись на здоровье. Остальные воспринимали задание как служебный долг. Этим объясняется большое число сотрудников «Гомельгипрозема», официально имеющих статус ликвидаторов последствий катастрофы.

Славутич могли построить в Беларуси

Осенью 1986 года всерьез рассматривался вариант разместить город-спутник для персонала Чернобыльской АЭС на Гомельщине – вблизи поселка городского типа Комарин. Михаил Анисовец в те месяцы выезжал на место, чтобы оценить земельный участок, его рельеф, удобства подъезда, близость дорог и водных источников.

«Да, идея была реальной, – рассказывает он. – Расстояние от Комарина до станции ровно 30 километров, но поселок попал в относительно чистую зону. Поэтому его и брали в расчет как город-спутник, где смогли бы жить энергетики, работающие на восстановленной станции».

Однако когда выяснилось, что в Комарине раз в несколько лет случается крупный паводок, от идеи отказались и перенесли стройку на левый берег Днепра, а для поездок на атомную станцию построили мост.

«Так и появился Славутич на украинской территории», – заключает Анисовец.

Жизнь после Чернобыля

В 1991 году Михаил Анисовец возглавил институт «Гомельгипрозем». В те годы землеустроители активно участвовали в корректировке границ областного центра – включили в его черту химический завод и микрорайон Энергетиков, ранее относившиеся к Гомельскому району.

А через два года в Беларуси начался системный возврат в сельхозоборот земель, выведенных ранее из-за радиационного загрязнения.

«Многие тогда предлагали бросить эти территории, не ввязываться в реабилитацию. Но глава государства принял решение возродить их, и это было правильным, – считает Михаил Яковлевич. – В одной только Гомельской области за эти годы в сельхозоборот возвращено свыше 17 тыс. гектаров земли. В масштабах республики цифра больше».

Многие земли в тех же Хойниках уже можно использовать без ограничений по радиационному фактору.

«Этому предшествовала серьезная работа ученых и аграриев. Как оказалось, многое зависит от глубины вспашки, агрохимического воздействия, выбора культур, которые не успевают за время роста накопить радионуклиды, и так далее», – объясняет Анисовец.

Бывший директор уже десять лет на пенсии, но остается частым гостем на родном предприятии. Он всегда интересуется, чем оно живет, как развивается. Любит вспомнить, что раньше у землеустроителей были оптический теодолит да мерная лента, а сейчас «во-о-он какие умные приборы» – специалисты работают с высокоточным спутниковым оборудованием.

Кстати, в 1990-е схематические карты землепользований имели гриф «ДСП» (для служебного пользования). Сегодня эта информация в открытом доступе, размещается на Геопортале земельно-информационной системы Беларуси. Данные на региональном уровне обновляют сотрудники «Гомельгипрозема».