Увидела ее и поняла – надо забирать: белоруска одна растит двух приемных дочерей

Анне чуть за сорок, у нее две дочери. Обе – Софии. У одной Сони – редкая «болезнь бабочки», при которой одно неаккуратное прикосновение ранит кожу. Вторая Соня два года прожила без семьи и боялась даже подойти к взрослому.

Старшей Соне сейчас десять. Анна увидела девочку за день до ее первого дня рождения: «Мы познакомились – а на следующий день ей исполнился годик. И через месяц я забрала ее домой».

Младшей недавно исполнилось три года. Их встреча произошла совсем недавно – прошлой весной. А уже летом Анна оформила опеку.

«Сначала казалось, что в этом нет ничего особенного. Ну Соня и Соня, думала, будем как-то различать: младшая, старшая… Но уже в первые дни стало понятно, что так не получится. И тогда младшая стала Зосей. Это тоже София, только на белорусский лад», – рассказывает женщина.

О том, как она решила воспитывать двух девочек с одним именем и разными судьбами, Анна рассказала Times.by.

«Рожать для себя – эгоизм»

До появления девочек вся жизнь Анны вращалась вокруг работы. Она была сначала психологом, потом – воспитателем в детском онкоцентре, все время отдавала не себе и даже не своей семье, а общению с чужими детьми.

Могла задерживаться допоздна, возвращаться домой только чтобы поесть и поспать. Признается, что раньше жила лишь работой. Анне сложно было оттуда уйти, сложно было оставаться одной дома.

Но потом появилась Соня. И все изменилось.

Решение стать мамой не пришло внезапно.

Сначала Анна обзавелась собственным жильем. Потом поняла, что может заботиться о животных – и не об одном: сейчас у нее три кота и три собаки.

А после тридцати появилось ощущение, что еще остается ресурс, которым очень хочется делиться с другим: «У меня было столько тепла внутри, что хотелось заботиться о ком-то близком. Отдавать этот ресурс кому-то извне. Наверное, пришел момент стать мамой».

На тот момент у женщины не было партнера, а ждать у моря погоды ей тоже не хотелось.

«Я подумала: если есть где-то ребенок, которому нужна мама, почему я не могу стать тем самым человеком? Рожать для себя – это эгоизм, как мне кажется. А вот быть полезной детям, которые уже рождены – почему бы и нет?» – рассуждает Анна.

Родители и друзья не отговаривали и не задавали лишних вопросов. Просто поддержали без слов, и это было очень важно.

«Я ее увидела и сразу поняла: надо забирать»

Когда решение стало окончательным, Анна начала действовать: узнала, какие документы нужны, чтобы удочерить девочку, прошла специальные курсы усыновителей, затем обратилась в органы опеки и довольно быстро получила разрешение.

Требования к усыновителям не были жесткими. Зарплата могла быть средняя по стране, и даже на тот момент необязательно было иметь свое жилье, можно было арендовать. Главное – подготовка к родительству и заключение психолога.

«Я не могу сказать, что это был какой-то бесконечный сложный путь. Нет, наоборот, все четко и по делу. Прежде чем я стала мамой, меня к этому хорошенько подготовили», – вспоминает женщина.

Соня стала первым ребенком, с которым ее познакомили. У Анны не было цели долго выбирать и сравнивать детей. Увидела девочку – и все, возник импульс сразу забрать.

В суде женщину прямо спросили о том, как она собирается справляться одна, без мужчины, и как будет растить ребенка с диагнозом.

«Мне прямо говорили: а если вы не сможете работать, если ребенку нужен постоянный уход – что тогда? Слишком много «если» было. Я решила не гадать, а довериться жизни. И все получилось. Видимо, мне это зачем-то было надо», – говорит Анна.

Женщина признается, что поначалу хотела удочерить девочку постарше, чтобы не сидеть в декрете, а сразу зарабатывать. Но потом ей показали анкету Сони.

Там было написано, что у девочки простая форма буллезного эпидермолиза. Это редкое генетическое заболевание, при котором кожа травмируется любым неосторожным движением. Достаточно слишком крепко обнять, чтобы появились раны. Таких детей часто называют «бабочками», настолько хрупкая у них кожа.

На тот момент Анна загуглила все про болезнь и подумала: «С простой формой точно справлюсь». Позже оказалось, что диагноз был другим: дистрофическая форма, гораздо более тяжелая.

Когда Анна приехала знакомиться с девочкой, годовалую малышку вынесли на руках. На переносице у нее виднелась ранка: «Я ее увидела и сразу поняла: надо забирать. Простая, ясная мысль, без всплеска эмоций».

Каждый день сейчас – перевязки. В первую очередь приходится думать даже не о том, чем накормить ребенка, а где взять специальные перевязочные материалы, бинты и пластыри.

«Мы не можем просто лечь спать, когда захотим. У нас есть режим. Мы должны вернуться домой вовремя, потому что перевязка – это не то, что можно отложить на ночь, – делится подробностями Анна. – Это целая система, в которой мы научились жить».

Из сложностей: сейчас в Беларуси не купить необходимых перевязочных материалов для детей-«бабочек». А за рубежом одна их упаковка стоит около 800 евро, причем хватает ее на четыре перевязки. Использовать материалы попроще не выходит: кожа настолько ранится, что «слазит потом вместе с бинтами».

«Мы справляемся благодаря неравнодушным людям», – не хочет вдаваться в подробности мама.

Со временем семье стало полегче, потому что Соня подросла. Она лучше стала понимать свое тело, чувствовать себя и помогать самой себе, может сама обработать раны.

Правда, с возрастом усугубились и страхи. Однажды Соня скатилась с горки без разрешения, и это обернулось чуть ли не катастрофой: «Мы пришли домой со слезами, у нее не было кожи на ягодицах».

Сейчас Соня ходит в школу. И там тоже есть свои сложности. Не всегда это прямой буллинг, скорее ощущение, что девочка остается немного в тени. Иногда дети ей говорят: «Ты – «бабочка», мы с тобой не будем играть».

Анна часто разговаривает со старшей дочерью. Соня смело задает вопросы о своем прошлом. Когда ей было три годика, поинтересовалась: «Мама, а где я была до тебя?»

Позже стала спрашивать, можно ли ей будет встретиться с биологическими родителями. Или какая у нее была фамилия при рождении.

«Я отвечаю честно, не пытаюсь спрятаться от сложных тем, – говорит Анна. – Вообще, материнство оказалось совсем не таким, каким я его представляла. Когда была психологом, мне казалось, что я знаю, как все решать. А потом, став мамой, поняла, что изнутри все выглядит совсем иначе».

Еще ни разу в жизни Анна не жалела о своем решении. Но задумывалась: а что, если бы у них была полная семья, с папой?

Иногда Соня спрашивает, почему у других детей есть папы, которые их носят на плечах, а у нее нет. Женщина честно признается, что мужской фигуры в их семье не хватает: «Одно дело, когда мама говорит, что ты красивая, и совсем другое – когда это говорит папа. Частично мужскую роль в нашей семье берет мой папа, но он уже в возрасте, все ему тоже не доверишь».

«У меня были силы для второго ребенка»

Когда Соня подросла и сама смогла справляться с частью ухода за собой, женщина задумалась о втором ребенке. А потом поговорила с дочкой: «Соня была в полном восторге, поддерживала меня на всех этапах. Все время спрашивала: «Ну когда уже? Давай быстрее».

Анна уже тогда знала: это будет девочка. Даже не обсуждалось, тем более что семья продолжала жить в однокомнатной квартире. Когда появилась Зося, мама уступила комнату детям, а сама перебралась на кухню. Позже они переехали в трешку, где у каждой есть своя личная комната.

Был ли страх перед тем, как взять второго ребенка? Страх есть всегда, признается собеседница. Не только перед материнством, в целом перед жизнью.

Зосю женщина увидела на сайте Dadomu.by, где размещена вся официальная информация о детях, которые нуждаются в родителях.

«Это, правда, похоже на витрину. Ты смотришь и выбираешь. Это очень сложно. Было две девочки, между которыми я не могла определиться. Но у Зоси своя особенность – одна ножка короче другой, это было видно даже на фотографии. Я подумала, что у второй девочки больше шансов быстрее попасть в семью, и поехала в Витебск знакомиться с Зосей», – вспоминает женщина.

В первую встречу девочка сильно испугалась. Анна приехала в светлой одежде и позже поняла: для ребенка она выглядела как врач. Зося не подходила, держалась на расстоянии. Пугливая, настороженная: «Я снимала ее тогда на видео. Такой маленький, испуганный комочек».

Но постепенно Зося привыкла к новому человеку. С Соней она тоже пообщалась, правда, по видеосвязи.

Вскоре девочку разрешили забрать домой навсегда.

Второй раз Анна стала мамой еще быстрее. Все дело в формате: если Соня – удочеренный ребенок, то Зося находится под опекой. Женщина осознанно выбрала такую форму материнства.

Во-первых, это занимает меньше времени. Она уже знала, за кем именно идет, и хотелось забрать девочку как можно скорее.

Во-вторых, у ребенка под опекой сохраняется статус сироты. А значит, в будущем у девочки есть право на собственное жилье. Анна понимала, что сама с квартирой дочке не поможет, поэтому решила не лишать ее такой возможности.

Научились жить все вместе они не сразу. К примеру, сейчас Зося после пробуждения сразу тянется обнять кота Серегу. А ведь их первая встреча была совсем не милой.

«Кот подошел к ребенку – и Зосю накрыла паника. Она никогда раньше не видела животных. Ни разу в жизни, можете себе представить?! Ее просто трясло от ужаса», – рассказывает Анна.

Прошло всего несколько дней – и страх исчез. Появилось любопытство. А потом еще парочка месяцев – и настоящая любовь, теперь уже спят в одной кровати.

Первые недели после появления Зоси Анна называет «медовыми». Любви было столько, что она буквально переливалась через край.

Соня не отходила от младшей сестры – купала ее, носилась с ней, как с самым важным человеком в мире: «Она была счастлива».

Но очень быстро у Зоси проявился свой непростой характер. Ей было тяжело засыпать, и перед сном девочка закатывала двухчасовые истерики.

Анна пробовала все: укачивала, гладила, пела, читала, лежала рядом. Приходилось буквально учить тому, к чему ребенок не привык: спокойствию, близости, засыпанию не в одиночестве.

Со временем стало легче. Сейчас девочки по-разному проявляют свой характер. Если Соня настойчивая и терпеливая, то у Зоси – эмоций через край. Если у нее что-то не получается, это автоматически сопровождается «взрывом».

«Она не может сказать, чего хочет. И злится от того, что ее не понимают. Два года в детском доме – и как результат: глубинная травма, это чувствуется во всем. Правда, мне с Зосей гораздо легче, после Сони я как будто уже много чего умею», – признается Анна.

Распорядок дня сейчас выстроен жестко: ранний подъем, у Сони – школа, у Зоси – свои детские заботы. По вечерам – уход за старшей девочкой. И так каждый день.

«Самое сложное – это когда ты не понимаешь, как помочь. Страхи тоже никуда не исчезают. Главный – за Соню. Я очень боюсь, что могут закончиться перевязочные материалы. И что тогда делать – я не знаю. За Зосю страх проще: я очень хочу, чтобы она начала говорить», – делится наболевшим мама.

Анна не строит иллюзий ни о материнстве, ни о будущем. Соня уже вошла в подростковый возраст– и это новая территория, где снова все меняется: сегодня все хорошо, а завтра девочка хлопает дверью, плачет и сама не понимает, что случилось».

И все же в жизни остается место простым мечтам. Анна хочет снять дачный домик и уехать летом с девочками за город, чтобы иметь возможность выйти утром босиком на траву и ни о чем не беспокоиться.

Напоследок Анна честно говорит о своем опыте материнства:

«Рекомендую сначала всем хорошенько подумать, прежде чем принимать решение о материнстве. В данном случае это решение – не только про вас, но и про жизнь другого человека. Нельзя заранее угадать, как все сложится. Но нужно понимать, готовы ли вы жить рядом с болью травмированного ребенка».