Ленинградские дамочки, не копайте ямочки: 91-летняя минчанка о блокаде, голоде и видеозвонках внукам

О том, как выжить на 125 граммов хлеба в день, о листовках, которые сбрасывали фашисты на Ленинград, и об эвакуации через Ладожское озеро – таким был разговор Times.by с женщиной, пережившей блокаду.

Сначала замечаешь часы – розовый ремешок, шагомер, пульс – такие носят молодые люди, чтобы не выпадать из ритма. И на запястье у 91-летней минчанки Лилии Исмаиловны Зимовской они смотрятся очень естественно. Женщина, в детстве пережившая блокаду Ленинграда, легко уживается с современными технологиями. Пока ее ровесники боятся кнопочных телефонов, она уверенно обращается с планшетом и ноутбуком и может обсудить преимущества мессенджеров.

Ленинградские дамочки и лимонка на столе

Во Фрунзенском районе Минска, где живет наша героиня, блокадников осталось всего четверо. Раньше 9 Мая они арендовали целый клуб, а теперь проблематично собраться даже за одним столом – время берет свое.

На момент начала блокады маленькой Лиле было шесть лет. Она жила в Усть-Ижоре – историческом месте, где река Ижора впадает в Неву и где когда-то Александр Невский громил шведов. Но осенью 1941-го там решалась куда более прозаичная задача – как выжить.

Самое страшное, по ее словам, это не воздушные бои, после которых мальчишки бегали смотреть на подбитые самолеты: «Прибегают счастливые – значит, немца сбили. А когда понурые – значит, наш». Самое страшное – это мысли о еде, которые превращались в пытку.

«Мама приносила буханку, делила на весах ровно по 125 граммов. Нас было пятеро с мамой. И вот ты играешь с ребятами на улице, бегаешь, а сама только о хлебе и думаешь: «Он там где-то тебя ждет». Мы не съедали его сразу, растягивали», – рассказывает Лилия Исмаиловна.

С неба немцы сбрасывали не только бомбы, но и листовки. Мать запрещала их поднимать под страхом сурового наказания. Но одна фраза из тех «бумажек» врезалась в память шестилетней девочки намертво:

«Видела, как их с самолета бросали – летели, как птички. Одна была такая: «Ленинградские дамочки, не копайте ямочки, чечевицу доедите, Ленинград с Москвой сдадите». Ямочки – это окопы, которые тогда женщины копали наравне с мужчинами. Еще много текстов разных было, но мне было шесть лет – сами понимаете, что я могла из этих листовок запомнить».

Военные реалии плохо сочетались с детским желанием исследовать мир. Однажды средняя сестра Лили нашла где-то неразорвавшуюся гранату-лимонку (по форме действительно похожую на фрукт) и спокойно принесла ее домой. Положила на стол, как диковинную игрушку.

«Зашел кто-то из военных, как увидел – закричал: «Вы что, это же взорваться могло! Все могли погибнуть!» – смеется Лилия Исмаиловна. Смеется сейчас, потому что все обошлось, а тогда было не до смеха.

Ладога, товарняк и берег Лены

Самая пронзительная история – об эвакуации через Ладожское озеро.

Весна, лед уже начинал таять. Семья ехала в кузове полуторки под брезентом. Рядом шел автобус с детьми. Мать Лилии сделала единственно верный выбор, который ее дочь помнит дословно:

«Мы ехали с мамой вчетвером. Отдельно выделили автобус для ребятишек, но мама сказала: «Нет, мои дети поедут со мной». А тот автобус с детьми ушел под лед…»

Дальше был товарный поезд – лежали вповалку, в два этажа на нарах, без туалета. Когда состав резко тормозил на остановках, все высыпали наружу, и люди справляли нужду прямо у рельс, держась за руки, чтобы не упасть.

Мир за окном казался иным. Когда их наконец пересадили в пассажирский поезд, дети прилипли к окнам: «Ой, смотри – кошка! Смотри – собака!». В Ленинграде к моменту их отъезда уже не осталось никаких животных – даже крыс и мышей.

После этого ада судьба закинула ленинградскую девочку в суровую, но безопасную Якутию, в город Олекминск. Именно там, на берегу Лены началась обычная жизнь, которую сейчас блокадница называет чудесной.

«Я очень люблю этот город и людей, которые там жили. Выгружали продукты с пароходов. Сахар прямо на берегу оставляли, мешки брезентом накроют – и все. Я хочу сказать: не было такого, чтобы этот сахар кто-то украл, растащил. Сторож был, но все равно – никто о подобном даже не думал», – вспоминает она.

Розовый ремешок смарт-часов

Вернувшись из эвакуации в Ленинград, она окончила техническое училище, а потом уехала в Хабаровск к сестре, где вышла замуж за военного. Частые переезды стали для нее обыденностью. В конце концов, она вместе с мужем осела в Минске, где живет уже сорок один год.

Лилия Исмаиловна легко уживается с современными технологиями: пока ее ровесники боятся кнопочных телефонов, она уверенно обращается с планшетом и ноутбуком, носит смарт-часы с милым розовым ремешком, смотрит ролики на YouTube и ведет активную переписку с подругой в Германии. Готова даже подискутировать о преимуществах Viber и Telegram (второй ей нравится больше).

Внуки-айтишники ставят бабушку в пример, но она не считает это чем-то сверхъестественным – просто задачка, которую нужно решить, чтобы оставаться на связи с миром.

Она помнит, как после войны сестры наводили красоту без всяких гаджетов. И пока я пытаюсь выспросить про блокадную косметику – свеклу и угольки, она машет рукой и выдает историю куда смешнее:

«Насчет свеклы я не помню, чтобы кто-то ею красился. Единственное, что помню – это завивки. Сестры, когда уже невестились, на танцы ходили, чтобы накрутить челку, использовали гвоздь! И при лампах-коптилках думали, что нарядные».

«Ребят, а давайте я вас сфоткаю себе на память»

Каждый год Лилия Исмаиловна ездит в седьмую минскую школу, где работает музей блокады Ленинграда и возлагает цветы к Монументу Победы.

Она не строит из себя героя и, кажется, вообще не очень понимает, зачем о ней пишут. «Я же говорила, что не умею говорить», – отмахивается Лилия и снова улыбается. Улыбается вообще много – наверное, знает, что это самый простой способ объясниться с миром.

В свои 91 она выглядит так, что паспорту просто не веришь: ходит по квартире легко, на лестницу спускается без палочки и чужой руки, а когда двигается к кухне за добавкой кипятка, в этом движении больше бодрости, чем в иных сорокалетних после рабочего дня. «Я финики специально помыла. Думаю, нам для кофе и хватит», – говорит она, возвращаясь к столу.

Эта искренняя забота о незнакомых журналистах окончательно влюбила нас в героиню. Пока мы допивали кофе, бодрая бабушка взялась за планшет: «Ребят, а давайте я вас сфоткаю себе на память». И вот так, приехав с камерами и диктофонами за историей человека со сложной судьбой, мы сами стали частью личного архива.