142 письма, цинковый гроб с окошком и улыбка как у дедушки

15 февраля в Беларуси вспоминают воинов-интернационалистов. Times.by записал четыре истории одной войны, рассказанные матерью, женой, дочерью и внуком.

Есть даты, которые не стираются временем. Они не отмечены красным в календаре, но каждый год напоминают о том событии, которое разделило жизнь на «до» и «после».

Афганская война для тысяч семей провела такую черту. Прошли десятилетия, выросли дети и внуки, но боль не исчезла – она лишь изменила форму.

«Я и сейчас ищу его лицо…»

Для Анны Георгиевны Стукальской календарь остановился на одной дате – 6 февраля 1984 года.

«Для меня февраль – самый страшный месяц, – тихо признается женщина. – Прошло 42 года с тех пор, как мы получили цинковый гроб с Сережей».

Сергей был из тех сыновей, о которых матери говорят с особой гордостью. Он рос спокойным и рассудительным мальчиком.

«У него не было трудного подросткового возраста. Больше всего на свете любил читать. Помню его выпускной вечер: все гуляют, рассвет встречают, а он прибежал домой – и за книгу», – с грустью в глазах говорит женщина.

В армию Сергея Стукальского призвали в 1979 году. Военным становиться он не собирался, но на втором году службы подал рапорт в школу прапорщиков. После ее окончания в 1983-м его направили в Афганистан.

Старшина разведроты берег материнское сердце от переживаний. Он ходил на боевые задания, но в письмах домой рисовал совсем другую, мирную картину.

«Писал часто, много, но ничего о боевых действиях нам не рассказывал. «Все хорошо, мама, мы тут строим, помогаем налаживать жизнь». Я и не знала, что он каждый день смотрит смерти в глаза», – вздыхает она.

Страшную правду мать узнала из телеграммы. 30 января 1984 года Сергей получил тяжелое ранение. А спустя неделю, 6 февраля, умер в госпитале Кабула, так и не придя в сознание. Ему было всего 23 года. Дома осталась молодая жена, которая так и не успела насладиться семейным счастьем.

Самым тяжелым испытанием стали похороны. Цинковый гроб семье привезли ночью, чтобы не привлекать внимание. Анна Георгиевна с болью вспоминает: было строгое указание – гроб не открывать, в квартиру не заносить, лишних людей не собирать.

С тех пор ее взгляд постоянно ищет сына в толпе: «Увидишь высокого парня – и сердце замирает. Кажется, это он. Однажды на остановке увидела военного… Такой же, как мой Сергей... До сих пор ловлю себя на том, что ищу его черты, взгляд, улыбку в лицах случайных прохожих».

«Долгое время я думала, что я одна такая. Не знала, как жить дальше. Потом встретила женщин, которые тоже потеряли сыновей. Мы стали поддерживать друг друга – так родилась организация «Память и долг». Мы ходили в госпиталь к раненым мальчикам – ровесникам наших сыновней, а позже добились строительства памятника в Минске – того самого Острова слез», – рассказывает она.

Вся квартира Анны Георгиевны заставлена фотографиями сына. В серванте – Орден Красной Звезды, которым он награжден посмертно. Женщина гордится, что Сергей остался верен присяге до конца, но материнское сердце все равно задает вопросы, на которые нет ответов.

«Моя лапушка»

«Моя лапушка» – так ласкового называл свою супругу майор Дмитрий Гайдуков.

Как и многим женам советских военных, Любови Николаевне пришлось за годы службы мужа узнать почти всю географию страны: от Сахалина до Калининграда. Каждые два-три года – новый гарнизон, дом, друзья.

Октябрь 1986 года стал для нее началом личной трагедии. Почти семь лет шла Афганская война.

«В военной среде говорили, что каждый офицер должен пройти через эту «мясорубку». Вот и пришла очередь моего мужа», – с горечью вспоминает Любовь Николаевна.

Дмитрий Гайдуков был командиром звена вертолетов Ми-8. За 340 дней службы в Афганистане он совершил 270 боевых вылетов.

5 сентября 1988 года вертолет, в котором находился Дмитрий, попал под обстрел. Машина загорелась и взорвалась. Так оборвалась жизнь молодого офицера, любящего мужа и отца троих сыновей.

Любовь Николаевна осталась одна – со своим горем, с разрушенной жизнью и с необходимостью начинать все заново. Старшему сыну Владимиру тогда было 12 лет, Дмитрию – 10, Вадиму – неполных 7.

Но сна не было. Были слезы в подушку, бессонные ночи, нескончаемые проблемы. Иногда приходила депрессия, и жить не хотелось: «Но я понимала, что на меня смотрят три пары глаз. Им придется прожить жизнь без отца. И только я для них – опора и надежда».

Замуж повторно Любовь Николаевна не вышла. Сыновья стали продолжением той любви, которую она пронесла через всю жизнь.

Уже 38 лет она бережно хранит фотографии и 142 письма из Афганистана с обратным адресом: «Полевая почта 79088». Женщина их часто перечитывает, всматривается в почерк, узнает характер мужа – и видит его черты в сыновьях, во внуках, в правнуках.

Сегодня у нее пятеро внуков и двое правнуков. Любовь Николаевна верит, что ее муж смотрит с небес и радуется, глядя на свою большую семью.

«Если бы папа был рядом»

Эльвира хорошо помнит день, когда узнала о гибели отца – Тахира Зинуровича Гайнутдинова. Девочке на тот момент было шесть лет, а ее брату Рафаэлю – три.

«Стояло жаркое лето 1981 года. Мы жили в военном городке под Нижним Новгородом и ждали со дня на день отца из Афганистана. Но вместо него в дом пришли люди из части. Мама, увидев их, издала пронзительный крик и потеряла сознание», – рассказывает Эльвира.

Потом был цинковый гроб с маленьким окошком. Через него дочка увидела лицо папы: «Он совсем не был похож на себя – длинные черные волосы, борода…».

Отца похоронили на родине, в Кировской области. «Помню, я, брат, мама ехали несколько суток в грузовике с гробом. В деревню Сосновку – на границе с Татарстаном».

Затем семья переехала в Витебск к родственникам матери. По словам Эльвиры, маме приходилось много работать, чтобы одной поднять двоих детей и дать им хорошее образование.

Женщина больше не вышла замуж. На вопрос взрослой дочери «почему», она ответила просто: лучше их отца она так никого и не встретила.

Когда Тахир Гайнутдинов погиб, ему было всего 30. Сегодня Эльвира почти вдвое старше своего отца. И это, признается она, ощущается неестественно.

Ранняя утрата лишила ее той внутренней опоры, которую обычно дает отец. Многие вопросы – о себе, о мире, о границах возможного – ей пришлось проживать без него, опираясь на маму и собственный опыт.

«Всю сознательную жизнь я мысленно разговаривала с ним. В радости – с гордостью: вот, видел бы папа. В трудные моменты – с попыткой утешить себя: если бы папа был рядом, все было бы иначе. Но история не знает сослагательного наклонения», – печально отмечает Эльвира.

С годами, по ее словам, начинаешь понимать, насколько эта боль многослойна.

«Я похож на дедушку, он тоже так улыбался»

Боль действительно меняет форму и переходит дальше – к следующему поколению.

Сын Эльвиры, 24-летний Ваня, никогда не видел дедушку: «Когда я был ребенком, у друзей было по два дедушки. О своем же я знал только по рассказам мамы. Особенности характера, сходство во внешности – все это я мог только представлять и сопоставлять с фотографиями, которые сохранились».

Ваня признается, что ему бы очень хотелось поговорить со своим дедом: «Но что я могу сделать – это хранить память и воображать, как было бы хорошо, если бы он был с нами».

Юноша часто приходит на «Остров слез» – мемориал «Остров Мужества и Скорби» в Минске. Там, внутри часовни, выгравированы имена белорусских воинов-интернационалистов. Среди 771 имени есть и его дедушка.

Тахир Гайнутдинов воевал в Афганистане почти два года. Он был командиром взвода в танковой роте. 16 июня 1981 года его жизнь оборвалась – до возвращения домой оставалось всего два дня.

Его подразделение возвращалось с очередного задания, когда на них внезапно напали душманы. Во время перестрелки Тахир был смертельно ранен. Вместе с ним были убиты еще несколько солдат.

За мужество и отвагу он награжден медалью «За боевые заслуги» и орденом Красного Знамени посмертно.

Но для Вани и Эльвиры он навсегда останется не просто героем, а человеком, которого так не хватает рядом.

«Мама говорит, что я похож на дедушку, он тоже так улыбался. А я не видел эту улыбку. Почти на всех фото он серьезный…», – с грустью говорит Ваня.